Протоиерей Дмитрий Сазонов,

кандидат богословия.

В статье дается нравственная оценка эпохе Серебряного века в русской литературе, на примере творческой и литературной деятельности епископа Костромского и Галичского Илариона показана подлинная, нравственная литература того времени, литература призывающая человека к духовно-нравственному возрождению, о которой незаслуженно умалчивается.

Выдающийся английский этнограф Дж. Фрезер утверждал: "Вся культура - из храма, из культа" [15, с.31 ]. Действительно, проанализировав, можно сказать, что вся мировая, в том числе и русская литература вышла из храма. Она носит в себе корни той религиозной традиции, к которой принадлежат ее лучшие писатели и читатели. Говоря о русской литературе конца XIX- начала XX вв., о «Серебряном веке» русской литературы, нельзя не упомянуть имени столь яркого, и, к сожалению, незаслуженно забываемого, как имя епископа Костромского и Галичского Виссариона (Нечаева).

Имя его вряд ли у нас ассоциируется с такими писателями Серебряного века как: А. А. Блок, А. Белый, В. И. Иванов, В. Розанов, о. С. Булгаков, Вл. Соловьев, Д. Мережковский, В. Вышеславцев, Г, Федотов, Б. Зайцев, М. Новоселов, П.Струве. Наследие русского культурного ренессанса, представленного Н. Бердяевым, П. Флоренским, В. В. Розановым, О. С. Булгаковым, Н. Федоровым, Г. Федотовым, Л. Шестовым, оригинально и значительно. Но, было бы несправедливым не поставить имя того, кто оказал на своих современников, не меньшее влияние, чем вышеперечисленные представители светской литературы.

Н. Бердяев писал о Серебряном веке русской литературы: «Это была эпоха пробуждения в России самостоятельной философской мысли, расцвета поэзии и обострения эстетической чувствительности, религиозного беспокойства и искания, интереса к мистике и оккультизму. Появились новые души, были открыты новые источники творческой жизни, которые видели новые зори, соединяли чувства заката и гибели с чувством восхода и надеждой на преображение жизни» [1, с.140].

Призывая к преображению, как правило, представители либеральной интеллигенции стремились не учиться у источника Истины - Церкви, глава которой Христос, а поучать ее. Это «богоискательство привело их к конструированию «нового религиозного сознания», ожиданию нового этапа Христианства («Третьего Завета»), по сути, к новой религии. Многие из них стали певцами революции. Впоследствии адская машина революции, пожирающая своих адептов, иных убила ( С. Есенин, В. Маяковский, К. Бальмонт), иных выбросила вон из России (И. Бунин, Д. Мережковский, З. Гиппиус). Целый слой образованного русского общества сформировался на основе отрицания Традиции. Они потеряли связь с верой отцов. Русские поклонники кумиров свободы и революции не признали своей ответственности за назревавший в России кризис ценностей, отмахнулись от напоминания о важности внутренней духовной жизни человека вместе с Православной Церковью. Так, протоиерей Г. Флоровский писал о В. Розанове как о мыслителе великой религиозной страсти, и столь же сильной религиозной слепоты. Характеризуя время и состояние т.н. интеллигенции, он замечет: «Отдельные тропинки, по которым в 90-х годах [XIX века] возвращались если не к вере, то к религиозным темам, разнообразно переплетались между собой, сплетались в какой-то дремучий лес»[11, С.459,462 ].

Все так увлеклись богоискательством, поисками новых форм, что в упор не видели ничего вокруг кроме своих переживаний, кроме поисков чего-то нового. Святитель Феофон (Говоров) писал: «…когда в обществе начнут преобладать житейские и земные интересы, тогда оно неблаговолительно смотрит на тех, которые обнаруживают другие, неземные искания; оно даже понять не может, как можно интересоваться такими вещами, и людей, которые служат представителями образа жизни, не похожего на их жизнь, они терпеть не могут. Это совершается ныне воочию всех. Не знамение ли это времени?»[12, с.166 ].

Человеком, живущим чаяниями и интересами своего народа, живущим во время «богоискателей» в культуре, человеком Церкви, был епископ Костромской Виссарион (Нечаев), который показал себя незаурядным церковным мыслителем, человеком больших духовных и литературных дарований: экзегетом и проповедником, писателем, церковным историком и литургистом. Его творчество вобрало в себя лучшие достижения русского богословия и явилось высокой степенью служения истинного пастыря. Его книга «Жизнь и труды святителя Дмитрия Ростовского» вышедшая летом 1849 г.  явилась «одним из важнейших событий не только в жизни самого автора и в жизни Московской Духовной Академии, но и в истории духовной литературы вообще». «Какое богатство сведений, какая начитанность, какая основательность, отчетливость!» - восклицал в журнале «Москвитянин» М. П. Погодин [13, с.715]. «С величайшим наслаждением читал я житие святителя Дмитрия, - писал знаменитый церковный историк епископ Филарет (Гумилевский), безусловный авторитет в русской церковной истории, - «сколько мне видно, в ученом отношении у нас еще не было ни одного подобного жизнеописания. Обзор источников Четьи-Миней – дело превосходное. Это так нужно было для Церкви, как нельзя более…»[13, 715]. Литературный талант и труды ученого будущего Костромского архипастыря был оценен присуждением ему ученого звания доктора богословия. Он вошел в число четырех архипастырей XIX века получивших это ученое звание. [6, 398]. К слову сказать, докторское звание в богословии, особенно в XIX веке, присуждалось лишь тем, кто достиг  его благодаря недюжинным научным трудам и способностям.

Его талан писателя развился  во время приходского служения в московском Никольском храме в Толмачах. Тогда открывает его незаурядный талант пастыря-проповедника и духовного писателя. Сам он пишет об этом: «Истинный пастырь не уклоняется от проповеднического труда. Он знает, что пастырь не учительный – то же, что немой (Ис.56,10)»[17,с.40].

Почти за каждой службой отец Василий произносил краткое, но глубокое и назидательное поучение. Темы поучений, способы раскрытия христианских истин в них многообразны и неисчерпаемы, как и сама жизнь. Подготовка к произнесению проповедей требует огромной работы. Рукопись проповеди может по многу раз переделываться и переписываться, изменяя и дополняя мысли автора.

Жизненная сила духовного слова объединяло вокруг толмачевского батюшки не только прихожан, людей в основной массе из простого народа, но и многочисленных представителей московской интеллигенции. Его собеседниками и единомышленниками в эти годы были: П. М. и С. М. Третьяковы (основатели знаменитой галереи), Н. П. Гиляров-Платонов,               с которым его связывала дружба по М.Д.А., Ю. Ф. Самарин, И. С. Аксаков, князь В. А. Черкасский, братья Васильчиковы, П. И. Бартенев и другие. Все эти люди были широко известны своим умом, талантами, образованностью, а так же истинной преданностью Православной Церкви и Отечеству.

Литературная деятельность будущего епископа Костромского неразрывно связана с началом издания духовного журнала «Душеполезное чтение». Первый номер журнала вышел по инициативе московского священника о. Алексея Ключарева (впоследствии архиепископ Амвросий), пригласившего в сотрудники и соредакторы о. Василия Нечаева и о. Василия Лебедева.

46 лет (с 1860 по 1905гг.) издавался журнал, в каждом номере которого была одна или нескольких статей написанных вначале священником, архимандритом, а затем епископом Костромским Виссарионом.

24 года, он, будучи главным редактором журнала, он нес все заботы связанные с изданием журнала, ставшего одним из девяти центральных церковных журналов, возникших в рамках церковных тенденций, вызванных реформами государя Александра II (1855-65гг.). Журнал был задуман как душеполезное, образовательное и просветительское чтение для крестьян, однако, нашел обширный круг читателей и среди всех слоев общества. «Благодаря многогранности содержания этот журнал находил все новых подписчиков всех степеней образованности. В нем публиковались проповеди (главным образом редактора), короткие рассказы и жития святых, небольшие статьи по вопросам церковной жизни, а помимо этого то, что делает журнал ценным для церковно-исторического исследования: письма и мемуары значительных церковных личностей»[10, 68].

На литературном поприще главный редактор проявляет себя как священник, умеющий с пастырской теплотой, простым, доходчивым языком, но явно с недюжинными знаниями, дать духовный совет и донести наставление. Из его журнальных статей к 1884 г. (25 лет со времени основания журнала), было составлено 12 книг: 3 книги «Токований на паремии», 3 – о богослужении («Толкования на божественную литургию», «О вечерне» и «Обозрение употребительнейших церковных молитв») и 6 сборников проповедей.

10 лет спустя, в 1894г., экспертная комиссия, созванная в Московской Духовной Академии для оценки научных и литературных трудов преосвященного разделила его труды на четыре раздела: 1) истолкование Священного Писания – 5 книг (Толкования на паремии); 2) вероучение и нравоучение – 9 Сборников проповедей; 3)изъяснение богослужений и молитв – 3 книги; 4) книга «О расколе» (обличение раскола, книга составленная из поучений на ежегодных собраниях братства Петра митрополита).

Среди этих трудов центральное место занимают «Толкования на паремии». Этому научному и богословскому труду  автор отдал почти 30 лет жизни. Целью автора была насущная необходимость сделать для народа понятным его родное православное богослужение, поскольку он видел отход интеллигенции от Церкви, а так же, смятение душ «просвещенного» пропагандой «идей построения светлого будущего без Бога» народа. По отзывам рецензентов, преосвященный Виссарион «соединил в себе                      те редкие дарования, которые требуются от толкователя Священного Писания: знание древних и новых языков, основательное изучение святоотеческих изъяснений и духовную интуицию, помогавшую не теряться среди множества иноверных толкований и, «вся искушая, держать добрая»[7, с.1040].

В них  Виссарион умело пользуется церковно-педагогическим приемом, помогая читающему (и слушающему), увидеть сквозь ветхозаветную историю прообраз новозаветного церковного праздника. Главным же принципом толкования библейских стихов для него служит изъяснение Священного Писания при помощи параллельных мест Ветхого и нового Заветов. Причем он прилагает к каждому стиху святоотеческое толкование, приводя данные современной ему библейской науки. «