«И когда он снял пятую печать, я увидел под жертвенником

души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели»

(Откр. 6,9)

Аннотация. В статье на примере исповеднического подвига духовенства Русской Православной Церкви показана репрессивная политика советской власти по отношению к религии на территории Костромской епархии. Раскрыта мотивировка реализации «посадочных дел» и механизм вынесения приговоров по «делам священнослужителей», приравненных государством к врагам народа, преступникам, преступление которых состоит в том, что они верят в Бога, только в том, что служат Ему.

Ключевые слова: репрессии, священник, дело, священномученик, расстрел.

Трагические события ХХ века прервали мирное течение церковной жизни на древней Костромской земле. По состоянию на 1913 год в Костромской епархии было 4 викариатства, насчитывалась 21 монашеская обитель, 2945 храмов, домовых церквей и часовен. Церковное служение несли 2683 священнослужителя и 2093 монашествующих. Действовали духовная семинария, 4 духовных училища, более тысячи церковно-приходских школ.

Мирное, провинциальное течение жизни в Костроме прервала смута ХХ века. Вооружившись богоборческой идеологией творцы «нового мира» разрушали мир старый. Богоборцы закрывали храмы и обители, предавали поруганию святыни. Многие священнослужители и верные чада Православной Церкви своими страданиями и мученической кончиной засвидетельствовали исповедание веры «даже до смерти» (Фил. 2, 8). В сонме новомучеников и исповедников Российских мы чтим тех, кто на Костромской земле стал свидетелем Христа: священномучеников архиепископа Можайского Димитрия (Добросердова) и архиепископа Костромского Никодима (Кроткова), епископа Кинешемского Василия (Преображенского), священномученика Василия Разумова, иерея Сыпановского, новомучеников града Солигалича – протоиерея Иосифа Смирнова, иерея Владимира Ильинского, диакона Иоанна Касторского, мученика Иоанна Перебаскина и многих тех, кто остался верен Жизнодавцу Сладчайшему Иисусу и Его Церкви. Спустя 200 лет после учреждения Костромской кафедры, в 1944 году, в Костроме уже не было правящего архиерея: управлявший Костромской епархией в 1932-1936 годах священномученик Никодим (Кротков+1938) погиб в заключении в Ярославле, а следующий архипастырь - епископ Антоний (Кротевич +1973) – прибыл на кафедру лишь в 1946 году.

Многие выпускники Костромской духовной семинарии, прославленного своими знаменитыми на весь мир воспитанниками учебного заведения, из стен которого вышли церковные и светские ученые, государственные, общественные и церковные деятели, стали жертвами репрессий. Назовем лишь некоторых выпускников знаменитой Семинарии: религиозный философ профессор МДА Ф. А. Голубинский, историк и краевед Костромского края протоиерей М. Я. Диев, выдающийся востоковед, археолог, археограф епископ Парфирий(Успенский), крупнейший церковный историк, профессор МДА Е. Е. Голубинский, доктор медицинских наук П. И Зарницын, архиепископ Костромской и Галичский Никодим (Кротков), заслуженный врач РСФСР П. Ф. Гусев, маршал советского союза А. М. Василевский и мн. другие.[1]

В 1918 году Костромская духовная семинария была закрыта. В создававшейся новой истории России место старейшему духовному учебному заведению отведено не было. Говоря об этом надо иметь в виду, что закрытие семинарии являлось не просто административным актом закрытия учебного заведения, а по большому счету преддверием приближавшихся трагических событий, связанных с официальным политическим курсом гонения на Церковь и широким размахом репрессий по отношению к духовенству. О размахе репрессий в отношении к Русской Православной Церкви ответственный работник Совета по делам религии при Совете Министров СССР Е.В. Чернецов писал в 1991г. в журнале «Наука и религия»: «Конечно, пострадали все конфессии, но тогда более всех пострадала, как это ни странно, именно православная церковь».[2]

Это откровение чиновника имеет под собой реальную почву. Проводимая в 20-30-е годы ХХ столетия Советской властью кампания по разгрому церковных организаций, политические преследования служителей культа, возведенная в ранг государственной политики антирелигиозная пропаганда среди населения привели не только к значительному сокращению действующих церквей, но отразились на судьбах многих миллионов людей. В Костромской губернии, как и в других местах, священники арестовывались за то, что они священники, верующие за то, что верующие. В «церковных» делах чаще всего они обвинялись в антисоветской агитации, выражающейся в монархических настроениях, недовольстве политикой партии и правительства, участии в контрреволюционных церковных группировках или нелегальных организациях. В подобных действиях обвинялись как представители церковного сословия, так и бывшие выпускники Костромской духовной семинарии, волею судьбы попавшие в водоворот трагических событий того времени.

В качестве иллюстрации к сказанному можно привести некоторые статистические данные, составленные на основе изучения архивно-следственных дел на подвергшихся арестам священнослужителей. В 20-е и даже 50-е годы прошлого века по неполным данным в Костромской области репрессиям было подвергнуто 145 священнослужителей, большинство из которых вышли из стен Костромской духовной семинарии. Пик применения политических репрессий по отношению к духовенству приходился на 30-е годы, когда было арестовано и осуждено более 68% священников от общего числа репрессированных в период с 20-х по 50-е годы. В целом, за эти годы было сослано в Северный край, Казахстан и Красноярский край сроком от 3 до 10 лет 27 представителей костромского духовенства, что составило от общего числа 18,6%. Более половины репрессированных священников различными судебными инстанциями (тройки, особые совещания и т.д.) были приговорены к заключению в лагеря. Незначительная часть – 6 человек – по вынесенным приговорам прикреплялась к определенному месту жительства, которое им покидать запрещалось. Особенно трагической строкой в приводимой статистике являлось вынесение приговоров о применении высшей меры наказания – расстрела. По вынесенным приговорам в 1937-1942 годах из числа репрессированных священников был расстрелян каждый шестой. Каждое пятое уголовное дело – о служителях церкви. Осужденные на срок от 3-х до 10 лет священники отправлялись в Казахстан и Красноярский край, в Ужлаг (Костромская область), в Севкрай (Карельская Автономная ССР), на Соловки, в Кулойлаг (Архангельская область), на строительство Беломор-Балтийского канала (Белтбалтлаг), Рыбинского водохранилища.

Антирелигиозная борьба велась не только с помощью судов и ссылок. К концу 30-х годов - из более двух тысяч храмов в Костромской губернии были закрыты 900. Обвинения духовенства и верующих в основном проходили по статье 58-10, 11 УК РСФСР[3]. Их арестовывали как в годы массового террора, так и в относительно спокойные годы для тех слоев населения, принадлежность к которым была уже преступна (царские офицеры, кулаки).

Арестовывались как за контрреволюционные высказывания, так и за принадлежность к монархическим и церковным организациям, деятельность которых была направлена якобы к свержению советского строя. Арестовывались группами и в одиночку. Одни из них были прославлены в лике святых Собора костромских святых и святых других епархий Русской Православной Церкви, другие, запечатлев свое свидетельство о Христе и Его Церкви своими страданиями, еще не прославлены, но продолжают свое свидетельство уже перед престолом Царя Славы.

Реабилитация священнослужителей проходила как в 1957 г., но в основном, с 1989 по 1994 гг. В сообщении прокуратуры Костромской области 19 апреля 2013 года говорится, что на основании рассмотренного дела, был реабилитирован расстрелянный в 1936 году священник с. Рождественское Шарьинского района Павел Лебедев. Он был осужден за передачу сведений о революционном кружке в жандармское управление в 1907 году[4].

Скорбную страницу жертв репрессий новой власти открыла смерть солигаличских мучеников - протоиерея Иосифа Смирнова, иерея Владимира Ильинского, диакона Иоанна Касторского, мученика Иоанна Перебаскина (+1918).

В одной публикации невозможно рассказать о судьбах всех 145 репрессированных священников. Поэтому речь будем идти только о некоторых из них, подвергшихся репрессиям в разные годы и приговоренных к различным мерам наказания.

В 1923 году был арестован и сослан в заключение в Соловки духовник Иаково-Железноборовского монастыря иеромонах Иоасаф (Сазанов), человек высокой подвижнической жизни[5]. Ему инкриминировали создание группы «Духовных», подпадавшей под статью120-ю УК. Следователь писал: «Иоасаф занимается давно преподаванием религиозных вероучений и также обманных действий с целью возбуждения суеверия на религиозной почве в темных массах». Напрасно о. Иоасаф убеждал следователя: «Сии все приходящие в монастырь мои духовные дети, я духовник, мне поручено исповедовать желающих причаститься святых таин, да и вся братия монастыря у меня исповедаются»[6]. Его судьбу разделили и его духовные чада[7].